Братья Гракхи

​​Расцвет буржуазии и конец аристократического общества   Одним из главных результатов промышленной революции стало экономическое возвышение буржуазии. Французская революция 1789–1815 гг. позволила ей подорвать основы старого аристократического общества Европы. Конечно, аристократия с её титулами, особым образом жизни и доступом к власти сохранилась. Но это уже не было общество, в котором принадлежность к верхам определялась исключительно рождением. Карьера и успех постепенно начинали вытеснять право крови.   Однако конец аристократического общества не означал конца аристократического влияния. Не имея других образцов престижной жизни, буржуазия перенимала привычки старых элит. Жёны разбогатевших чеширских торговцев старались походить на леди, изучая книги по этикету. Дельцы, нажившиеся на наполеоновских войнах, стремились получить баронские титулы, а буржуазные салоны покрывались бархатом и позолотой, заполнялись зеркалами и мебелью в стиле Людовика XV.   Что могло быть предметом большей гордости для внезапно разбогатевшего банкира, чем слова: «Когда я появляюсь в моей театральной ложе, все лорнеты обращены на меня, и меня приветствуют почти королевскими овациями!»   Даже нравы старой аристократии становились предметом подражания. Прежде официальных любовниц имели короли, теперь подобную роскошь позволяли себе банкиры и биржевые маклеры. Куртизанки содержали собственных возлюбленных, сами находясь на содержании богачей, а те, оплачивая и тех и других, порой пускали по ветру целые состояния.   Это было общество выскочек – людей, обязанных своим положением самим себе. Фраза «Когда умирают добрые американцы, они отправляются в Париж» хорошо передавала репутацию французской столицы XIX в. как рая для новых богачей. В Лондоне, Вене, Санкт-Петербурге или Берлине далеко не всё можно было купить за деньги, по крайней мере в первом поколении. В Париже оставалось всё меньше вещей, недоступных богатству.   Особенно ярко новое буржуазное общество проявлялось во Франции. В Британии великими поварами считались прежде всего те, кто служил у дворян. Во Франции после революции бывшие повара аристократов начали работать в дорогих ресторанах.   В Британии пресса во многом оставалась средством политического наставления, обличения и давления. Во Франции в 1836 г. Эмиль де Жирарден основал La Presse – дешёвую массовую газету, которая наряду с политикой привлекала читателей рекламой, сплетнями, рассказами и развлечениями.   Мода, витрины и универсальные магазины становились частью новой городской культуры. Революция провозгласила принцип «карьеры, открытой талантам» и облегчила доступ в приличное общество тем, кто раньше находился на его периферии. Так, во Франции общественный статус актёров заметно вырос, тогда как в аристократической Британии к ним ещё долго относились примерно так же, как к боксёрам или жокеям.   Воздействие промышленной революции на структуру общества оказалось ещё глубже. Она создала новые группы предпринимателей и промышленников, слишком многочисленные и влиятельные, чтобы старая элита могла их поглотить.   В конце XVIII в. эти бизнесмены ещё почти не были видны из Вестминстерского дворца, где преобладали пэры и землевладельцы. Но вскоре в Англии выросли новые индустриальные центры, а вместе с ними – уверенные в себе промышленники Манчестера, всё меньше готовые подчиняться старому лондонскому обществу.   Их амбиции выражала фраза: «О чём Манчестер думает сегодня, Лондон подумает завтра». Они стремились уже не просто войти в старую элиту, а навязать государству собственные интересы. Уже в середине XIX в. Роберт Пиль, сын хлопкового миллионера, дважды становился премьер-министром Великобритании.   Эти новые люди часто происходили из сравнительно скромной среды и не принадлежали к наследственной элите. Они рассчитывали на себя, сами создавали состояния и становились всё богаче и влиятельнее.   Так XIX век стал временем перехода от наследственной аристократии к буржуазному обществу, в котором всё большую роль играли богатство, предпринимательство и личная карьера.   Братья Гракхи Картина: «Вечер у рояля», худ. Жан Беро

​​Деньги на доверии: как Ирландия месяцами жила с закрытыми банками   Что такое деньги? Обычно мы представляем их как универсальное средство обмена, обращение которого обеспечивают государство и банки. Но существует и другой подход: деньги можно рассматривать как долговые обязательства, принимаемые благодаря уверенности в том, что их исполнят.   Понять эту логику помогает пример Ирландии. В 1966, 1970 и 1976 годах три крупные забастовки банковских служащих на месяцы лишили население привычной возможности снимать деньги со счетов и проводить переводы.   Забастовки продолжались от десяти недель до шести с половиной месяцев. На счета в закрывшихся банках приходилось 82–86% денежной массы страны. Население потеряло непосредственный доступ к этим средствам, а получавшие зарплату чеками не могли обналичить их обычным способом.   Такая ситуация, казалось бы, должна была парализовать экономику. Но этого не произошло. Ущерб, впрочем, был: согласно более позднему исследованию забастовки 1966 года, экономическая активность примерно на 6% отстала от уровня, которого могла бы достичь без банковского конфликта.   Нехватку наличности смягчали несколько факторов. Центральный банк передавал деньги государственным ведомствам для выплаты зарплат и пособий. Некоторые банки продолжали работать, хотя их возможности были ограничены. Благодаря туристам увеличилось количество британских фунтов, свободно принимавшихся в Ирландии.   За время забастовки 1970 года объём доступных наличных и средств на счетах в работавших банках увеличился на 52 млн фунтов. Но эта дополнительная сумма составляла менее 1/12 средств на счетах в закрывшихся банках. Заполнить возникший пробел она не могла.   Гораздо важнее оказались банковские чеки. Люди продолжали выписывать их, но сама сущность этих операций изменилась.   Обычно получатель чека может быстро предъявить его банку и получить деньги. Если средств недостаточно, это вскоре обнаруживается. Во время забастовок проверка и окончательный расчёт откладывались на неопределённый срок.   При этом человек выписывал чеки, рассчитывая не только на остаток средств на счёте, но и на будущие поступления, включая другие чеки, полученные от работодателя или покупателей. Например, ещё не получив деньги по зарплатному чеку, он мог выписать собственный чек за продукты.   Возникала цепочка зависимостей: магазин рассчитывал на покупателя, покупатель – на работодателя, работодатель – на клиентов. Получатель чека зависел не только от платёжеспособности того, кто его выписал, но и от надёжности его должников. Разрыв одного звена мог затронуть остальных. Никто не знал и того, когда банки вновь откроются.   Тем не менее система работала. Значительную часть банковского посредничества временно заменила сеть личного кредита. Чеки выполняли роль долговых расписок, принимаемых благодаря доверию и ожиданию будущего расчёта.   Особенности ирландского общества облегчали появление такой системы. Население республики составляло около 3 млн человек, а тесные личные связи позволяли многое знать о надёжности друг друга. Существовали и своеобразные «хранилища информации»: около 12 тысяч магазинов и 11 тысяч пабов – по одному пабу на каждые 190 совершеннолетних жителей.   Их владельцы хорошо знали клиентов. Невозможно годами подавать человеку выпивку и ничего не узнать о его денежных средствах. Эти знания позволяли принимать чеки в обмен на товары и наличные, фактически предоставляя кредит до возобновления банковских расчётов. Магазины и пабы взяли на себя часть функций банков.   Ирландский опыт не доказывает, что все деньги исторически возникли из долговых расписок. Но он показывает, насколько важны для обмена информация и доверие. Товары и услуги могут переходить из рук в руки сейчас, а окончательный платёж – происходить позднее.   Когда человек не мог немедленно расплатиться, он выдавал обязательство заплатить в будущем. Если окружающие считали его надёжным, обмен продолжался.   Вопрос о деньгах оказывался вопросом о доверии: чьё обещание мы готовы принять в обмен на вполне реальные товары?   Братья Гракхи   Фото: Ирландский паб, 1960-е

​​Жизнь до промышленной революции Мир конца XVIII века был прежде всего сельским. Без этого трудно представить Европу накануне промышленной революции. В России, Скандинавии и на Балканах, где города оставались слабо развиты, 90–97% населения жили в сельской местности. Даже в регионах с давней городской традицией доля сельского населения оставалась огромной: около 85% в Ломбардии и 72–80% в Венеции. Почти повсюду в Европе по меньшей мере четыре человека из пяти были сельскими жителями. Даже в Англии городское население впервые превысило сельское только в 1851 году. Впрочем, само слово «город» может ввести в заблуждение. В Европе конца XVIII века существовало лишь несколько городов, действительно крупных по современным меркам. Лондон насчитывал около миллиона жителей, Париж – примерно полмиллиона. Ещё около двух десятков городов имели население свыше 100 тысяч человек. Большинство же европейских горожан жило в небольших провинциальных городках, где от центральной площади с церковью и административными зданиями можно было за несколько минут дойти до полей. Показателен пример Австрии: даже в 1834 году в городах проживало лишь около 19% населения, причём более трёх четвертей горожан жили в населённых пунктах с численностью менее 20 тысяч человек. Это были города, по которым бродили французские подёнщики и спокойствием которых восхищались немецкие романтики; города, над которыми возвышались испанские соборы; места, где евреи-хасиды собирались вокруг своих чудотворцев-раввинов. Это были и те самые города, куда гоголевский ревизор должен был приехать, чтобы привести в ужас местных чиновников, и где Чичиков мог размышлять о покупке мёртвых душ. Но именно отсюда выходили честолюбивые молодые люди, отправлявшиеся в столицы, чтобы совершать революции, сколачивать состояния, а иногда – делать и то и другое. Робеспьер приехал из Арраса, Наполеон – из Аяччо. Маленький город всё же оставался городом. Его жители смотрели на окружающую деревню свысока. Для образованного горожанина крестьянин казался медлительным, невежественным и грубым. Разница между городом и деревней была настолько велика, что во многих странах они существовали почти как два отдельных мира. Иногда это разделение закреплялось даже административно. В Пруссии государство стремилось чётко разграничить городскую и сельскую деятельность, облегчая контроль над населением и сбор налогов. В Восточной Европе города нередко превращались в немецкие, еврейские или итальянские островки среди славянского, венгерского или румынского сельского населения. Даже когда горожане и крестьяне принадлежали к одной национальности и религии, они отличались одеждой, образом жизни и образованием. Горожане гордились своей образованностью и умением разбираться в делах. Однако провинциальный город оставался столь же ограниченным собственным миром, как и деревня. Его жители могли почти ничего не знать о событиях, происходивших всего в нескольких десятках километров. И главное – экономически такой город всё ещё принадлежал сельскому миру. Он существовал благодаря окружающим деревням. Здесь жили торговцы зерном и скотом, переработчики сельскохозяйственной продукции, нотариусы и юристы, занимавшиеся земельными спорами и делами местного дворянства, ростовщики, чиновники и представители церкви. Ремесленники и лавочники продавали товары крестьянам и жителям соседних поселений. Во многих местах провинциальный город давно утратил самостоятельность, которой обладал в Средние века. В Южной Европе здесь жили дворяне, получавшие ренту со своих земель. В германских княжествах значительную роль играла бюрократия, связанная с помещичьим хозяйством и сбором доходов с крестьян. В них появлялись каменные здания в стиле классицизма или рококо, многие из которых и сегодня формируют исторические центры европейских городов. Однако город конца XVIII века ещё не противостоял деревне – он жил за её счёт. И именно эту связь вскоре начала разрушать промышленная революция. Братья Гракхи Картина: «Лондон, вид на Темзу и Собор Святого Павла», худ. Каналетто, 1748 г.

🇺🇸Канал Old Times 📺Сообщество посвящено жизни, искусству, культуре и эстетике периода расцвета США в ХХ веке ⚡️Если вам интересен американский дизайн, американские автомобили, американский образ жизни и всё то, чем притягательны американские 30-80-е гг. прошлого века, то это место для Вас! ✅ ПОДПИСАТЬСЯ

​​Великая осада Мальты 1565 года   Предыдущая часть   18 мая 1565 года у берегов Мальты появился османский флот. На следующий день началась высадка войск. Жители деревень уходили в укреплённые города, уводя семьи и скот, забирая продовольствие. Госпитальерам предстояло удержать свои позиции до прибытия помощи с Сицилии.   Османское командование решило начать с форта Святого Эльма, прикрывавшего входы в главные гавани. Его захват позволял обеспечить флоту защищённую стоянку и облегчить дальнейшие действия против ордена. Однако затягивать кампанию было опасно, так как осенние штормы могли осложнить снабжение армии и возвращение кораблей.   В конце мая османы начали систематический обстрел форта. Днём гарнизон отражал атаки, ночью заделывал бреши. Из Сант-Анджело на лодках доставляли людей и припасы. Прибывший к османской армии Тургут-реис стремился прервать это сообщение. Именно поэтому дополнительные батареи усилили огонь по путям снабжения.   Для великого магистра де ла Валетта сопротивление Святого Эльма означало прежде всего выигранное время. Пока османы штурмовали форт, защитники Биргу и Сенглеи продолжали готовиться к обороне. Гарнизон Святого Эльма нёс тяжёлые потери, но отражал один приступ за другим.   23 июня форт пал. Почти весь гарнизон погиб. Османы добились своего, однако потратили несколько недель и потеряли множество воинов. Во время боёв смертельное ранение получил и Тургут-реис. Теперь предстояло атаковать основные позиции госпитальеров.   Главными целями стали Биргу с фортом Сант-Анджело и Сенглея, прикрытая фортом Святого Михаила. Османы обстреливали стены, рыли траншеи и подкопы, готовили новые штурмы. Захват Сенглеи позволил бы ослабить оборону соседнего Биргу.   15 июля османы попытались атаковать Сенглею с моря. Однако защитники заранее установили заграждения и подготовили артиллерийские позиции. Лодки попали под огонь, а высадившихся встретил гарнизон. Атака закончилась неудачей.   Между большими штурмами продолжались перестрелки, вылазки и восстановление укреплений. В обороне участвовали и местные жители. Мужчины, женщины и подростки переносили боеприпасы, ухаживали за ранеными, тушили пожары и возводили баррикады. По мере потерь в гарнизонах их помощь становилась всё важнее.   В августе положение достигло критической точки. Во время новых приступов османам удавалось проникать в укрепления, но защитники отвечали контратаками. Де ла Валетт руководил обороной из Биргу, направляя резервы на угрожаемые участки.   Город лежал в руинах, запасы сокращались. В совете ордена заговорили об оставлении Биргу и отступлении в Сант-Анджело. Великий магистр отверг этот план. Потеря города ставила под угрозу Сенглею и всю оборону, а остававшиеся жители оказались бы брошены на произвол судьбы.   Османская армия также истощалась. Жара, болезни, нехватка пресной воды и потери подрывали её силы. Быстрой победы добиться не удалось, а время для продолжения кампании сокращалось.   Помощь с Сицилии задерживалась. Испанский вице-король Гарсия де Толедо действовал осторожно, опасаясь столкновения с превосходящим османским флотом. Для защитников каждая неделя ожидания означала новые потери.   В начале сентября на севере Мальты наконец высадились подкрепления – по разным оценкам, около 6–8 тысяч человек. Не располагая точными сведениями об их численности, Мустафа-паша приказал снять осаду. Позднее, узнав, что прибывшие силы меньше, чем он предполагал, он попытался атаковать их. Но утомлённая многомесячными боями армия потерпела неудачу, и османы покинули остров.   Мальта удержалась благодаря стойкости гарнизонов, помощи жителей и укреплениям, позволившим выдержать длительную осаду. Прибытие подкреплений стало решающим в тот момент, когда силы защитников были на исходе. Но помощь смогла изменить положение именно потому, что остров продолжал сопротивляться. Продолжение следует   Братья Гракхи   Карта: Великая осада Мальты